| СЕМЬЯ ОТ БОГА НАМ ДАНА, |
| ЗАМЕНА СЧАСТИЮ ОНА |
| |
| |
| Женщиной славно от века |
| все, чем прекрасна семья; |
| женщина – друг человека |
| даже, когда он свинья. |
| |
| Тюремщик дельный и толковый, |
| жизнь запирает нас надолго, |
| смыкая мягкие оковы |
| любви, привычности и долга. |
| |
| Мужчина – хам, зануда, деспот, |
| мучитель, скряга и тупица; |
| чтоб эта стало нам известно, |
| нам просто следует жениться. |
| |
| Творец дал женскому лицу |
| способность перевоплотиться: |
| сперва мы вводим в дом овцу, |
| а после терпим от волчицы. |
| |
| Съев пуды совместной каши |
| и года отдав борьбе, |
| всем хорошим в бабах наших |
| мы обязаны себе. |
| |
| Не судьбы грядущей тучи, |
| не трясина будней низких, |
| нас всего сильнее мучит |
| недалекость наших близких. |
| |
| Брожу ли я по уличному шуму, |
| ем кашу или моюсь по субботам, |
| я вдумчиво обдумываю думу: |
| за что меня считают идиотом. |
| |
| Я долго жил как холостяк, |
| и быт мой был изрядно пуст, |
| хотя имел один пустяк: |
| свободы запах, цвет и вкус. |
| |
| Семья – надежнейшее благо, |
| ладья в житейское ненастье, |
| и с ней сравнима только влага, |
| с которой легче это счастье. |
| |
| Не брани меня, подруга, |
| отвлекись от суеты, |
| все и так едят друг друга, |
| а меня еще и ты. |
| |
| Чтобы не дать угаснуть роду, |
| нам Богом послана жена, |
| а в баб чужих по ложке меду |
| вливает хитрый сатана. |
| |
| Детьми к семье пригвождены, |
| мы бережем покой супруги; |
| ничто не стоит слез жены, |
| кроме объятия подруги. |
| |
| Мое счастливое лицо |
| не разболтает ничего; |
| на пальце я ношу кольцо, |
| а шеей – чувствую его. |
| |
| Тому, что в семействе трещина, |
| всюду одна причина: |
| в жене пробудилась женщина, |
| в муже уснул мужчина. |
| |
| Завел семью. Родились дети. |
| Скитаюсь в поисках монет. |
| Без женщин жить нельзя на свете, |
| а с ними – вовсе жизни нет. |
| |
| Если днем осенним и ветреным |
| муж уходит, шаркая бодро, |
| треугольник зовут равнобедренным, |
| невзирая на разные бедра. |
| |
| Был холост – снились одалиски, |
| вакханки, шлюхи, гейши, киски; |
| теперь со мной живет жена, |
| а ночью снится тишина. |
| |
| Цепям семьи во искупление |
| Бог даровал совокупление; |
| а холостые, скинув блузки, |
| имеют льготу без нагрузки. |
| |
| Я по любви попал впросак, |
| надев семейные подтяжки, |
| но вжился в тягу, как рысак, |
| всю жизнь бегущий из упряжки. |
| |
| Удачливый и смелый нарушитель |
| законности, традиций, тишины, |
| судьбы своей решительный вершитель, |
| мучительно боюсь я слез жены. |
| |
| Бьет полночь. Мы давно уже вдвоем. |
| Спит женщина, луною освещаясь. |
| Спит женщина. В ней семя спит мое. |
| Уже, быть может, в сына превращаясь. |
| |
| Еще в нас многое звериным |
| осталось в каждом, но великая |
| жестокость именно к любимым – |
| лишь человеку данность дикая. |
| |
| Я волоку телегу с бытом |
| без напряженья и нытья, |
| воспринимая быт омытым |
| высоким светом бытия. |
| |
| Господь жесток. Зеленых неучей, |
| нас обращает в желтых он, |
| а стайку нежных тонких девочек – |
| в толпу сварливых грузных жен. |
| |
| Когда в семейных шумных сварах |
| жена бывает неправа, |
| об этом позже в мемуарах |
| скорбит прозревшая вдова. |
| |
| Если рвется глубокая связь, |
| боль разрыва врачуется солью. |
| Хорошо расставаться, смеясь – |
| над собой, над разлукой, над болью. |
| |
| Если б не был Создатель наш связан |
| милосердием, словно веревкой, |
| Вечный Жид мог быть жутко наказан |
| сочетанием с Вечной Жидовкой. |
| |
| Разве слышит ухо, видит глаз |
| этих переломов след и хруст? |
| Любящие нас ломают нас |
| круче и умелей чем Прокруст. |
| |
| Жалко бабу, когда счастье губя, |
| добиваясь верховодства оплошно, |
| подминает мужика под себя, |
| и становится ей скучно и тошно. |
| |
| Когда взахлеб, всерьез, не в шутку |
| гремят семейные баталии, |
| то грустно думать, что рассудку |
| тайком диктуют гениталии. |
| |
| Хвалите, бабы, мужиков: |
| мужик за похвалу |
| достанет месяц с облаков |
| и пыль сметет в углу. |
| |
| Где стройность наших женщин? Годы тают |
| и стать у них совсем уже не та; |
| зато при каждом шаге исполняют |
| они роскошный танец живота. |
| |
| Семья – театр, где не случайно |
| у всех народов и времен |
| вход облегченный чрезвычайно |
| а выход сильно затруднен. |
| |
| Закосневшие в семейственной привычке, |
| мы хотя воспламеняемся пока, |
| но уже похожи пылкостью на спички, |
| что горят лишь от чужого коробка. |
| |
| Бойся друга, а не врага – |
| не враги нам ставят рога. |
| |
| Наших женщин зря пугает слух |
| про мужских измен неотвратимость, |
| очень отвращает нас от шлюх |
| с ними говорить необходимость. |
| |
| Амур хулиганит с мишенью |
| мужских неразумных сердец, |
| и стерва, зануда и шельма |
| всех раньше идут под венец. |
| |
| Сегодня для счастливого супружества |
| у женщины должно быть много мужества. |
| |
| А Байрон прав, заметив хмуро, |
| что мир обязан, как подарку, |
| тому, что некогда Лаура |
| не вышла замуж за Петрарку. |
| |
| В идиллии всех любящих семей, |
| где клен не наглядится на рябину, |
| жена из женской слабости своей |
| увесистую делает дубину. |
| |
| Для домашнего климата ровного |
| много значит уместное слово, |
| и от шепота ночью любовного |
| улучшается нрав домового. |
| |
| Век за веком слепые промашки |
| совершает мужчина, не думая, |
| что внутри обаятельной пташки |
| может жить крокодильша угрюмая. |
| |
| Разбуженный светом, ожившим в окне, |
| я вновь натянул одеяло; |
| я прерванный сон об измене жене |
| хотел досмотреть до финала. |
| |
| Любым – державным и келейным |
| тиранствам чужд мой организм, |
| хотя весьма в быту семейном |
| полезным вижу деспотизм. |
| |
| Вполне владеть своей женой |
| и управлять своим семейством – |
| куда труднее, чем страной, |
| хотя и мельче по злодействам. |
| |
| Цветы. Негромкий гул людей. |
| Пустая ложь, что вечно с нами. |
| Тупой отзвон слепых гвоздей. |
| И тишина. И тьма. И пламя. |
