| ДАВНО ПОРА, ЕБЕНА МАТЬ, |
| УМОМ РОССИЮ ПОНИМАТЬ! |
| |
| |
| Я государство вижу статуей: |
| мужчина в бронзе, полный властности, |
| под фиговым листочком спрятан |
| огромный орган безопасности. |
| |
| Не на годы, а на времена |
| оскудела моя сторона, |
| своих лучших сортов семена |
| в мерзлоту раскидала страна. |
| |
| Растет лосось в саду на грядке; |
| потек вином заглохший пруд; |
| в российской жизни все в порядке; |
| два педераста дочку ждут. |
| |
| Боюсь, как дьявольской напасти, |
| освободительных забот: |
| когда рабы приходят к власти, |
| они куда страшней господ. |
| |
| Критерий качества державы – |
| успехи сук и подлецов; |
| боюсь теперь не старцев ржавых, |
| а белозубых молодцов. |
| |
| Век принес уроки всякие, |
| но один – венец всему: |
| ярче солнца светят факелы, |
| уводящие во тьму. |
| |
| А может быть, извечный кнут, |
| повсюдный, тайный и площадный, |
| и породил российский бунт, |
| бессмысленный и беспощадный? |
| |
| Как рыбы мы глубоководны, |
| тьмы и давления диету |
| освоив так, что непригодны |
| к свободе, воздуху и свету. |
| |
| Россия надрывно рыдает |
| о детях любимых своих; |
| она самых лучших съедает |
| и плачет, печалясь о них. |
| |
| Не мудреной, не тайной наукой, |
| проще самой простой простоты – |
| унижением, страхом и скукой |
| человека низводят в скоты. |
| |
| На наш барак пошли столбы |
| свободы, равенства и братства; |
| все, что сработали рабы, |
| всегда работает на рабство. |
| |
| Не знаю глупей и юродивей, |
| чем чувство – его не назвать, |
| что лучше подохнуть на родине, |
| чем жить и по ней тосковать. |
| |
| Пригасла боль, что близких нет, |
| сменился облик жизни нашей, |
| но дух и нрав на много лет |
| пропахли камерной парашей. |
| |
| Не тиражируй, друг мой, слухов, |
| компрометирующих власть; |
| ведь у недремлющего уха |
| внизу не хер висит, а пасть. |
| |
| Открыв сомкнуты негой взоры, |
| Россия вышла в неглиже |
| навстречу утренней Авроры, |
| готовой к выстрелу уже. |
| |
| День Конституции напомнил мне |
| усопшей бабушки портрет: |
| портрет висит в парадной комнате, |
| а бабушки давно уж нет. |
| |
| Россия – странный садовод |
| и всю планету поражает, |
| верша свой цикл наоборот: |
| сперва растит, потом сажает. |
| |
| Всю жизнь философ похотливо |
| стремился истине вдогон; |
| штаны марксизма снять не в силах, – |
| чего хотел от бабы он? |
| |
| В двадцатом удивительном столетии, |
| польстившись на избранничества стимул, |
| Россия показала всей планете, |
| что гений и злодейство совместимы. |
| |
| Смешно, когда толкует эрудит |
| о нашей тяге к дружбе и доверию; |
| всегда в России кто-нибудь сидит; |
| один – за дух, другие – за материю. |
| |
| Дыша неистовством и кровью, |
| абсурдом и разноязычием, |
| Россия – трудный сон истории |
| с его кошмаром и величием. |
| |
| Кровав был век. Жесток и лжив. |
| Лишен и разума и милости. |
| И глупо факт, что лично жив, |
| считать остатком справедливости. |
| |
| Плодит начальников держава, |
| не оставляя чистых мест; |
| где раньше лошадь вольно ржала, |
| теперь начальник водку ест. |
| |
| Однажды здесь восстал народ |
| и, став творцом своей судьбы, |
| извел под корень всех господ; |
| теперь вокруг одни рабы. |
| |
| Ошалев от передряг, |
| спотыкаясь, как калеки, |
| мы вернули бы варяг, |
| но они сбежали в греки. |
| |
| Мы варимся в странном компоте, |
| где лгут за глаза и в глаза, |
| где каждый в отдельности – против, |
| а вместе – решительно за. |
| |
| Когда страна – одна семья, |
| все по любви живут и ладят; |
| скажи мне, кто твой друг, и я |
| скажу, за что тебя посадят. |
| |
| Всегда в особый список заносили |
| всех тех, кого сегодня я люблю; |
| кратчайший путь в историю России |
| проходит через пулю и петлю. |
| |
| Конечно, здесь темней и хуже, |
| но есть достоинство свое: |
| сквозь прутья клетки небо глубже, |
| и мир прозрачней из нее. |
| |
| Смакуя азиатский наш кулич, |
| мы густо над евреями хохочем; |
| в России прогрессивней паралич, |
| светлей Варфоломеевские ночи. |
| |
| Мы крепко память занозили |
| и дух истории-калеки, |
| Евангелие от России |
| мир получил в двадцатом веке. |
| |
| Такой ни на какую не похожей |
| досталась нам великая страна, |
| что мы и прирастаем к ней не кожей, |
| а всем, что искалечила она. |
| |
| Моей бы ангельской державушке – |
| два чистых ангельских крыла; |
| но если был бы хуй у бабушки, |
| она бы дедушкой была. |
| |
| За осенью – осень. Тоска и тревога. |
| Ветра над опавшими листьями. |
| Вся русская жизнь – ожиданье от Бога |
| какой-то неясной амнистии. |
| |
| В тюрьме я поневоле слушал радио |
| и думал о загадочной России; |
| затоптана, загажена, раскрадена, |
| а песни – о душевности и силе. |
| |
| Тот Иуда, удавившись на осине |
| и рассеявшись во время и пространство, |
| тенью ходит в нашем веке по России, |
| проповедуя основы христианства. |
| |
| История любым полна коварством, |
| но так я и не понял, отчего |
| разбой, когда творится государством, |
| название меняется его. |
| |
| В империях всегда хватало страху, |
| история в них кровью пишет главы, |
| но нет России равных по размаху |
| убийства своей гордости и славы. |
| |
| Любовь моя чиста, и неизменно |
| пристрастие, любовью одержимое; |
| будь проклято и будь благословенно |
| отечество мое непостижимое. |
| |
| Россия! Что за боль прощаться с ней! |
| Кто едет за деньгами, кто за славой; |
| чем чище человек, тем он сильней |
| привязан сердцем к родине кровавой. |
| |
| Нету правды и нет справедливости |
| там, где жалости нету и милости; |
| правит злоба и царит нищета, |
| если в царстве при царе нет шута. |
| |
| Полна неграмотных ученых |
| и добросовестных предателей |
| страна счастливых заключенных |
| и удрученных надзирателей. |
| |
| Как мальчик, больной по природе, |
| пристрастно лелеем отцом, |
| как все, кто немного юродив, |
| Россия любима Творцом. |
| |
| Приметы близости к расплате |
| просты: угрюмо сыт уют, |
| везде азартно жгут и тратят |
| и скудно нищим подают. |
| |
| Беспечны, безучастны, беспризорны |
| российские безмерные пространства, |
| бескрайно и безвыходно просторны, |
| безмолвны, безнадежны и бесстрастны. |
| |
| Российская лихая птица-тройка |
| со всех концов земли сейчас видна, |
| и кони бьют копытами так бойко, |
| что кажется, что движется она. |
| |
| Россия столько жизней искалечила |
| во имя всенародного единства, |
| что в мире, как никто увековечила |
| державную манеру материнства. |
| |
| Сильна Россия чудесами |
| и не устала их плести: |
| здесь выбирают овцы сами |
| себе волков себя пасти. |
| |
| А раньше больше было фальши, |
| но стала тоньше наша лира, |
| и если так пойдет и дальше, |
| весь мир засрет голубка мира. |
| |
| Моя империя опаслива: |
| при всей своей державной поступи |
| она привлечь была бы счастлива |
| к доносной службе наши простыни. |
| |
| Рисунком для России непременным, |
| орнаментом, узором и канвой, |
| изменчивым мотивом неизменным |
| по кружеву судьбы идет конвой. |
| |
| Не в силах внешние умы |
| вообразить живьем |
| ту смесь курорта и тюрьмы, |
| в которой мы живем. |
| |
| Благословен печальный труд |
| российской мысли, что хлопочет, |
| чтоб оживить цветущий труп, |
| который этого не хочет. |
| |
| Чему бы вокруг не случиться, |
| тепло победит или лед, |
| страны этой странной страницы, |
| мы влипли в ее переплет. |
| |
| Здесь грянет светопреставление |
| в раскатах грома и огня, |
| и жаль, что это представление |
| уже наступит без меня. |
| |
| Российская природа не уныла, |
| но смутною тоской озарена, |
| и где ни окажись моя могила, |
| пусть веет этим чувством и она. |
