| ГОСПОДЬ ЛИХУЮ ШУТКУ УЧИНИЛ, |
| КОГДА СЮЖЕТ ЕВРЕЯ СОЧИНИЛ |
| |
| |
| Везде, где не зная смущения, |
| историю шьют и кроят, |
| евреи – козлы отпущения, |
| которых к тому же доят. |
| |
| И сер наш русский Цицерон, |
| и вездесущ, как мышь, |
| мыслит ясно: "Цыц, Арон! |
| Рабинович, кыш!" |
| |
| По ночам начальство чахнет и звереет, |
| дикий сон морозит царственные яйца: |
| что китайцы вдруг воюют, как евреи, |
| а евреи расплодились, как китайцы. |
| |
| Евреи собирают документы, |
| чтоб лакомиться южным пирогом; |
| одни только теперь интеллигенты |
| останутся нам внутренним врагом. |
| |
| Везде, где есть цивилизация |
| и свет звезды планету греет, |
| есть обязательная нация |
| для роли тамошних евреев. |
| |
| Туманно глядя вслед спешащим |
| осенним клиньям журавлей, |
| себя заблудшим и пропащим |
| сегодня чувствует еврей. |
| |
| Льется листва, подбивая на пьянство; |
| скоро снегами задуют метели; |
| смутные слухи слоятся в пространство; |
| поздняя осень; жиды улетели. |
| |
| В любом вертепе, где злодей |
| злоумышляет зло злодейства, |
| есть непременно иудей |
| или финансы иудейства. |
| |
| Евреи клевещут и хают, |
| разводят дурманы и блажь, |
| евреи наш воздух вдыхают, |
| а вон выдыхают – не наш. |
| |
| Во тьме зловонной, но тепличной, |
| мы спим и слюним удила, |
| и лишь жидам небезразличны |
| глухие русские дела. |
| |
| В года, когда юмор хиреет, |
| скисая под гласным надзором, |
| застольные шутки евреев |
| становятся местным фольклором. |
| |
| Везде, где слышен хруст рублей |
| и тонко звякает копейка, |
| невдалеке сидит еврей |
| или по крайности еврейка. |
| |
| Нет ни в чем России проку, |
| странный рок на ней лежит: |
| Петр пробил окно в Европу, |
| а в него сигает жид. |
| |
| Царь-колокол безгласный, поломатый, |
| Царь-пушка не стреляет, мать ети; |
| и ясно, что евреи виноваты, |
| осталось только летопись найти. |
| |
| Любой большой писатель русский |
| жалел сирот, больных и вдов, |
| слегка стыдясь, что это чувство |
| не исключает и жидов. |
| |
| Евреи продолжают разъезжаться |
| под свист и улюлюканье народа, |
| и скоро вся семья цветущих наций |
| останется семьею без урода. |
| |
| Сегодня евреи греховны |
| совсем не своей бухгалтерией, |
| а тем, что растленно духовны |
| в эпоху обжорства матерей. |
| |
| Кто шахматистом будет первым, |
| вопросом стало знаменитым; |
| еврей еврею портит нервы, |
| волнуя кровь антисемитам. |
| |
| Верю я: Христос придет! |
| Вижу в этот миг Россию; |
| слышу, как шумит народ: |
| Бей жидов, спасай Мессию! |
| |
| Перспективная идея! |
| Свежий образ иудея: |
| поголовного агрессора |
| от портного до профессора. |
| Им не золото кумир, |
| а борьба с борьбой за мир; |
| как один – головорезы, |
| а в штанах у них обрезы. |
| |
| Везде, где есть галантерея |
| или технический прогресс, |
| легко сей миг найти еврея |
| с образованием и без. |
| А слух – отрадный, но пустой, |
| что ихний фарт покрылся пылью, |
| навеян сладкою мечтой |
| однажды сказку сделать былью. |
| |
| Свет партии согрел нам батареи |
| теплом обогревательной воды; |
| а многие отдельные евреи |
| все время недовольны, как жиды. |
| |
| У власти в лоне что-то зреет, |
| и, зная творчество ее, |
| уже бывалые евреи |
| готовят теплое белье. |
| |
| В российской нежной колыбели, |
| где каждый счастлив, если пьян, |
| евреи так ожидовели, |
| что пьют обильнее славян. |
| |
| В метро билеты лотереи. |
| Там, как осенние грачи, |
| седые грустные евреи |
| куют нам счастия ключи. |
| |
| Раскрылась правда в ходе дней, |
| туман легенд развеяв: |
| евреям жить всего трудней |
| среди других евреев. |
| |
| Случайно ли во множестве столетий |
| при зареве бесчисленных костров |
| еврей – участник всех на белом свете |
| чужих национальных катастроф? |
| |
| Не в том беда, что ест еврей наш хлеб, |
| а в том, что проживая в нашем доме, |
| он так теперь бездушен и свиреп, |
| что стал сопротивляться при погроме. |
| |
| Как все, произойдя от обезьяны, |
| зажегшей человечества свечу, |
| еврей имеет общие изъяны, |
| но пользуется ими чересчур. |
| |
| Любая философия согласна, |
| что в мире от евреев нет спасения. |
| Науке только все еще не ясно, |
| как делают они землетрясения. |
| |
| Изверившись в блаженном общем рае, |
| но прежние мечтания любя, |
| евреи эмигрируют в Израиль, |
| чтоб русскими почувствовать себя. |
| |
| Новые затеявши затеи |
| и со страха нервно балагуря, |
| едут приобщаться иудеи |
| к наконец-то собственной культуре. |
| |
| Евреев не любит никто, кроме тех, |
| кто их вообще не выносит; |
| отсюда, должно быть, родился наш смех |
| и пляски на скользком откосе. |
| |
| Об утечке умов с эмиграцией |
| мы в России нисколько не тужим, |
| потому что весь ум ихней нации |
| никому здесь и на хер не нужен. |
| |
| Вечно и нисколько не старея, |
| всюду и в любое время года |
| длится, где сойдутся два еврея, |
| спор о судьбах русского народа. |
| |
| Есть тайного созвучия привет |
| в рифмованности вечности и мига. |
| Духовность и свобода. Свет и цвет. |
| Россия и тюрьма. Еврей и книга. |
| |
| Когда российский дух поправится, |
| вернув здоровье с ходом времени, |
| ему, боюсь я, не понравится, |
| что часть врачей была евреями. |
| |
| Христос и Маркс, Эйнштейн и Фрейд – |
| взрывных учений основатели, |
| придет и в будущем еврей |
| послать покой к ебене матери. |
| |
| Что ели предки? Мясо и бананы. |
| Еда была сыра и несогрета. |
| Еврей произошел от обезьяны, |
| которая огонь добыла где-то. |
| |
| Евреи, чужую культуру впитав |
| и творческим занявшись действом, |
| вливают в ее плодоносный состав |
| растворы с отравным еврейством. |
| |
| Евреи размножаются в неволе, |
| да так охотно, Господи прости, |
| что кажется – не знают лучшей доли, |
| чем семенем сквозь рабство прорасти. |
| |
| По всем приметам Галилей, |
| (каким в умах он сохранился) |
| был чистой выделки еврей: |
| отрекся, но не изменился. |
| |
| Еще он проснется, народ-исполин, |
| и дух его мыслей свободных |
| взовьется, как пух из еврейских перин |
| во дни пробуждений народных. |
| |
| Усердные брови насупив, |
| еврей, озаряемый улицей, |
| извечно хлопочет о супе, |
| в котором становится курицей. |
| |
| Евреи лезут на рожон |
| под ругань будущих веков: |
| они увозят русских жен, |
| а там – родят большевиков. |
| |
| Евреи топчут наши тротуары, |
| плетя о нас такие тары-бары, |
| как если сочиняли бы татары |
| о битве Куликовской мемуары. |
| |
| Вождям ночные мысли сон развеяли, |
| течет холодный пот по неглиже; |
| америки, открытые евреями, |
| никак не закрываются уже. |
| |
| Сибирских лагерей оранжерея, |
| где пляшет у костра лесное эхо – |
| вот лучшая теплица для еврея, |
| который не созрел и не уехал. |
| |
| Во всех углах и метрополиях |
| затворник судеб мировых, |
| еврей, живя в чужих историях, |
| невольно вляпывался в них. |
| |
| В любых краях, где тенью бледной |
| живет еврей, терпя обиды, |
| еврейской мудрости зловредной |
| в эфир сочатся флюаиды. |
| |
| Всегда еврей легко везде заметен, |
| еврея слышно сразу от порога, |
| евреев очень мало на планете, |
| но каждого еврея – очень много. |
| |
| Наскучив жить под русским кровом, |
| евреи, древние проныры, |
| сумели сделать голым словом |
| в железном занавесе дыры. |
| |
| Сквозь бытия необратимость |
| евреев движет вдоль столетий |
| их кроткая неукротимость |
| упрямства выжить на планете. |
| |
| Евреи даже в светопреставление, |
| сдержав поползновение рыдать, |
| в последнее повисшее мгновение |
| успеют еще что-нибудь продать. |
