| СКОЛЬ ПЫЛКИ РАЗГОВОРЫ О ГОЛГОФЕ |
| ЗА РЮМКОЙ КОНЬЯКА И ЧАШКОЙ КОФЕ |
| |
| |
| У писателей ушки в мерлушке |
| и остатки еды на бровях, |
| возле дуба им строят кормушки, |
| чтоб не вздумали рыться в корнях. |
| |
| Он был заядлый либерал, |
| полемизировал с режимом |
| и щедро женщин оделял |
| своим заветным содержимым. |
| |
| Устав от книг, люблю забиться |
| в дым либерального салона, |
| где вольнодумные девицы |
| сидят, раскрывши рты и лона. |
| |
| Мыслителей шуршащая компания |
| опаслива, как бьющиеся яйца; |
| преследованья сладостная мания |
| от мании величия питается. |
| |
| Сегодня приторно и пресно |
| в любом банановом раю, |
| и лишь в России интересно, |
| поскольку бездны на краю. |
| |
| Горжусь, что в мировом переполохе, |
| в метаниях от буйности к тоске – |
| сознание свихнувшейся эпохи |
| безумствует на русском языке. |
| |
| Мы все кишим в одной лохани, |
| хандру меняя на экстаз; |
| плывет по морю сытой пьяни |
| дырявый циниковый таз. |
| |
| Не славой, не скандалом, не грехом, |
| тем более не устной канителью – |
| поэты поверяются стихом, |
| как бабы проверяются постелью. |
| |
| Весь немалый свой досуг |
| до поры, пока не сели, |
| мы подпиливали сук, |
| на котором мы висели. |
| |
| Застольные люблю я разговоры, |
| которыми от рабства мы богаты: |
| о веке нашем – все мы прокуроры, |
| о блядстве нашем – все мы адвокаты. |
| |
| Кишит певцов столпотворение, |
| цедя из кассы благодать; |
| когда продажно вдохновение, |
| то сложно рукопись продать. |
| |
| Такая жгла его тоска |
| и так томился он, |
| что даже ветры испускал |
| печальные, как стон. |
| |
| Мои походы в гости столь нечасты, |
| что мне скорей приятен этот вид, |
| когда эстет с уклоном в педерасты |
| рассказывает, как его снобит. |
| |
| Дай, Боже, мне столько годов |
| (а больше не надо и дня), |
| во сколько приличных домов |
| вторично не звали меня. |
| |
| Вон либерал во все копыта |
| летит к амбару за пайком; |
| кто ест из общего корыта, |
| не должен срать в него тайком. |
| |
| В любом и всяческом творце |
| заметно с первого же взгляда, |
| что в каждом творческом лице |
| есть доля творческого зада. |
| |
| Уже беззубы мы и лысы, |
| в суставах боль и дряблы члены, |
| а сердцем все еще – Парисы, |
| а нравом все еще – Елены. |
| |
| Таланту ни к чему чины и пост, |
| его интересует соль и суть, |
| а те, кто не хватает с неба звезд, |
| стараются навешать их на грудь. |
| |
| Души незаменимое меню, |
| махровые цветы высоких сказок |
| нещадно угрызает на корню |
| червяк материальных неувязок. |
| |
| Обсуживая лифчиков размеры, |
| а также мировые небосклоны, |
| пируют уцененные Венеры |
| и траченые молью Аполлоны. |
| |
| От прочих отличает наше братство |
| отзывчивость на мысль, а не кулак, |
| и книжное трухлявое богатство, |
| и смутной неприкаянности знак. |
| |
| Очень многие тети и дяди |
| по незрелости вкуса и слуха |
| очень склонны томление плоти |
| принимать за явление духа. |
| |
| Пей, либерал, гуляй, жуир, |
| бранись, эстет, снобистским матом, |
| не нынче – завтра конвоир |
| возникнет сзади с автоматом. |
| |
| В себя вовнутрь эпохи соль |
| впитав и чувствуя сквозь стены, |
| поэт – не врач, он только боль, |
| струна, и нерв, и прут антенны. |
| |
| Российские умы – в монастырях |
| занятий безопасных и нейтральных, |
| а на презренных ими пустырях – |
| кишение гиен и птиц нахальных. |
| |
| Боюсь, что наших сложных душ структура – |
| всего лишь огородная культура; |
| не зря же от ученых урожая |
| прекрасно добивались, их сажая. |
| |
| Люблю я ужин либеральный, |
| духовен плотский аппетит, |
| и громко чей-нибудь нахальный |
| светильник разума коптит. |
| |
| Много раз, будто кашу намасливал, |
| книги мыслями я начинял, |
| а цитаты из умерших классиков |
| по невежеству сам сочинял. |
| |
| Я чтенью – жизнь отдал. Душа в огне, |
| глаза слепит сочувственная влага. |
| И в жизни пригодилось это мне, |
| как в тундре – туалетная бумага. |
| |
| Друзья мои живость утратили, |
| угрюмыми ходят и лысыми, |
| хоть климат наш так замечателен, |
| что мыши становятся крысами. |
| |
| Будь сам собой. Смешны и жалки |
| потуги выдуманным быть; |
| ничуть не стыдно – петь фиалки |
| и зад от курицы любить. |
| |
| Жаль сына – очень мы похожи, |
| один огонь играет в нас, |
| а преуспеть сегодня может |
| лишь тот, кто вовремя погас. |
| |
| Дымится перо, обжигая десницу, |
| когда безоглядно, отважно и всласть |
| российский писатель клеймит заграницу |
| за все, что хотел бы в России проклясть. |
| |
| Невыразимой полон грации |
| и чист, как детская слеза, |
| у музы русской конспирации |
| торчит наружу голый зад. |
| |
| Не узок круг, а тонок слой |
| нас на российском пироге, |
| мы все придавлены одной |
| ногой в казенном сапоге. |
| |
| Известно со времен царя Гороха, |
| сколь пакостен зловредный скоморох, |
| охально кем охаяна эпоха, |
| в которой восхваляем царь-Горох. |
| |
| Я пришел к тебе с приветом, |
| я прочел твои тетради: |
| в прошлом веке неким Фетом |
| был ты жутко обокраден. |
| |
| Так долго гнул он горб и бедно ел, |
| что вдруг узду удачи ухватив, |
| настолько от успеха охуел, |
| что носит как берет презерватив. |
| |
| Есть у мира замашка слепая: |
| часто тех, в ком талант зазвучал, |
| мир казнит не рукой палача, |
| а пожизненно их покупая. |
| |
| Я прочел твою книгу. Большая. |
| Ты вложил туда всю свою силу. |
| И цитаты ее украшают, |
| как цветы украшают могилу. |
| |
| Обожая талант свой и сложность, |
| так томится он жаждой дерзнуть, |
| что обидна ему невозможность |
| самому себе жопу лизнуть. |
| |
| Увы, но я не деликатен |
| и вечно с наглостью циничной |
| интересуюсь формой пятен |
| на нимбах святости различной. |
| |
| Я потому на свете прожил, |
| не зная горестей и бед, |
| что, не жалея искры Божьей, |
| себе варил на ней обед. |
| |
| Поет пропитания ради |
| певец, услужающий власти, |
| но глуп тот клиент, кто у бляди |
| доподлинной требует страсти. |
| |
| Так было и, видимо, будет: |
| в лихих переломов моменты |
| отменно чистейшие люди |
| к убийцам идут в референты. |
| |
| И к цели можно рваться напролом, |
| и жизнью беззаветно рисковать, |
| все время оставаясь за столом, |
| свое осмелясь время рисовать. |
| |
| Боюсь, что он пылает даром, |
| наш дух борьбы и дерзновения, |
| коль скоро делается паром |
| при встрече с камнем преткновения. |
| |
| Хотя не грозят нам ни голод, ни плаха, |
| упрямо обилен пугливости пот, |
| теперь мы уже умираем от страха, |
| за масло боясь и дрожа за компот. |
| |
| С тех пор, как мир страниц возник, |
| везде всегда одно и то же: |
| на переплеты лучших книг |
| уходит авторская кожа. |
| |
| Все смешалось: рожает девица, |
| либералы бормочут про плети, |
| у аскетов блудливые лица, |
| а блудницы сидят на диете. |
| |
| Умрет он от страха и смуты, |
| боится он всех и всего, |
| испуган с той самой минуты, |
| в какую зачали его. |
| |
| Сызмальства сгибаясь над страницами, |
| все на свете помнил он и знал, |
| только засорился эрудицией |
| мыслеиспускательный канал. |
| |
| Во мне талант врачами признан, |
| во мне ночами дух не спит |
| и застарелым рифматизмом |
| в суставах умственных скрипит. |
| |
| Оставит мелочь смерть-старуха |
| от наших жизней скоротечных: |
| плоды ума, консервы духа, |
| поживу крыс библиотечных. |
| |
| Знания. Узость в плечах. |
| Будней кромешный завал. |
| И умираешь – стуча |
| в двери, что сам рисовал. |
| |
| Ссорились. Тиранили подруг. |
| Спорили. Работали. Кутили. |
| Гибли. И оказывалось вдруг, |
| что собою жизнь обогатили. |
